Впервые за много лет поле игры в военной сфере предлагает участникам более равные возможности. Это превращается в большую проблему для Запада и США.
По окончании холодной войны осталось одно простое геополитическое правило: не тягаться с США. Вооруженные силы США настолько хорошо обеспечены и развиты технологически, что для любой страны было бы абсолютным безумием бросать откровенный вызов этой супердержаве или ее союзникам. Это правило актуально и сегодня, но уже не столь безусловно, как прежде. Хотя вооруженные силы Соединенных Штатов все еще самые боеспособные в мире, однако технологическое преимущество США, которое гарантирует поражение любого возможного противника, быстро тает, пишет издание The Economist.
«Мы вступаем в эру, когда американское господство на море, в воздухе и космосе (не говоря уже о киберпространство) больше нельзя воспринимать как должное», – признал в прошлом году бывший министр обороны США Чак Гейгел незадолго до своей отставки. Он заявил, что США срочно нужно развивать новое поколение военных технологий, ведь без этого другие страны почувствуют, что способны бросить ей вызов. Его предупреждение было очень своевременным, ибо эти другие явно набираются самоуверенности. Китай все активнее напоминает о своих территориальных претензиях в западной части Тихого океана. Россия пытается восстановить влияние в так называемом ближнем зарубежье, и это она уже показала в Украине. Еще некоторые государства, не такие мощные, но более дерзкие, – как Северная Корея или Иран – тоже, не исключено, захотят нарушать правила, если будут уверены в своей способности так навредить американским «карателям», что Вашингтон еще дважды подумает, стоит ли с ними связываться.
Повторение истории
Кампания, к которой призывает Гейгел, известная как Третья стратегия компенсации, потому что уже третий раз после Второй мировой войны США пытается с помощью технологических прорывов компенсировать преимущества потенциальных врагов и успокоить друзей.
Первый такой момент произошел в начале 1950-х, когда Советский Союз развертывал гораздо большие традиционные вооруженные силы в Европе, чем США и их союзники могли бы сдерживать. В ответ Соединенные Штаты Америки вырвались в лидеры ядерных вооружений, чтобы сдерживать численное преимущество СССР: и стратегия называлась New Look.
Вторая стратегия компенсации была задумана в середине 1970-х. Американские военные планировщики, еще не придя в себя после психологической поражения во Вьетнамской войне, поняли, что Советскому Союзу удалось создать аналогично угрожающий ядерный арсенал. Поэтому им пришлось восстанавливать надежное сдерживание в Европе в какой-то другой способ. Америка рискнула и начала инвестировать в группу неопробованных технологий уничтожения вражеских сил далеко за линией фронта. Среди результатов этих исследований – высокоточные управляемые ракеты, сетевая война, разведывательные спутники, система глобального позиционирования (GPS) и невидимые для радаров самолеты «Стелс».
По словам заместителя министра обороны Боба Ворка, которому поручен контроль за новой компенсационной стратегией, к середине 1980-х советские генералы, ознакомившись с результатами первых демонстраций оперативной концепции под названием «Воздушно-наземная операция», поняли, с чем им придется иметь дело. «Мы были агрессором, который делает первый шаг, – говорит Ворк. – И выбрали такую отрасль, где наш самый вероятный противник не сможет нас скопировать». Значение этой революции в военном деле» стало особенно очевидным в 1991 году, во время первой войны в Персидском заливе: бункеры иракских военных превратились в груды обломков, а созданные по советскому образцу колонны бронетехники были как на ладони. Любознательные китайские стратеги, шокированы не меньше своих советских коллег, сразу приняли это во внимание.
С того времени большой отрыв Соединенных Штатов Америки от других сократился. Пентагон значительно отточил и улучшил военные технологии, которые использовались в первой войне в Персидском заливе, но они разошлись миром и стали гораздо дешевле. Колоссальные вычислительные мощности, быстрая обработка данных, хитроумные сенсоры и широкополосная связь (только некоторые из компонентов второй стратегии компенсации) сейчас доступны практически всем.
Кроме того, Америке пришлось отвлекаться. За 13 лет антитеррористических и стабилизационных военных миссий в Афганистане и Ираке Пентагон больше внимания уделял массовому производству бронетехники с противоминной защитой и разведывательных дронов, чем радикальными инновациями, без которых невозможно держать военных конкурентов на расстоянии. Американским боевым самолетам и вертолетам в среднем 28 лет. И только сейчас воздушный флот обновили дорогими и лишь частично «невидимыми» истребителеми F-35 Joint Strike.
За возможность догнать нынешнего лидера ухватился, в частности, Китай. Имея оборонный бюджет, который ежегодно растет более чем на 10%, страна инвестирует в целый арсенал высокоточных баллистических и крылатых ракет короткой и средней дальности, в подводные лодки, вооруженные самонаводящимися пассивными торпедами и дальнобойными противокорабельными ракетами, в радиоэлектронную борьбу, протисупутниковое оружие, современные истребители, интегрированные системы противовоздушной обороны и новейшие системы командования, контроля и коммуникаций.
Китайцы называют своей целью «выиграть локальную войну в высокотехнологичных условиях». Фактически Пекин стремится добиться, чтобы американским авианосцам стало слишком опасно действовать в рамках так называемой "первой островной дуги" (а, следовательно, вытеснить их за пределы боевой дальности их же тактических самолетов), и создать угрозу базам США на Окинаве и в Южной Корее. Американские стратеги называют это «ограничением доступа в зону», или же anti-access/area denial (A2/AD).
Подбита, но не уничтожена
Союзников США в регионе беспокоит то, что с ростом военной мощи Китая риски, связанные с их защитой от угроз или внезапной агрессии (скажем, захват спорных островов и предъявления прав на их недра или угроза суверенитету Тайваня), станут непосильными для президента США. Тогда некоторые страны могут решить, что лучше доверить свою судьбу местном гегемонам.
Китай движется чрезвычайно быстро, но и Россия так же модернизирует свои силы после нескольких лет игнорирования. Она тоже теперь способна разворачивать подобные модели. Иран и Северная Корея также создают системы ограничения доступа (A2/AD), хотя и в меньшем масштабе, чем Поднебесная. Даже у игроков негосударственного уровня, как ливанской «Хезболлы» или «Исламского государства» в Сирии и Ираке, начинает появляться кое-что из того, что до недавнего времени было прерогативой государств с военной мощью.
Отсюда и вытекает необходимость третьей стратегии компенсации. Но нынешние экономические, политические и технические обстоятельства очень отличаются от тех, что сложились в 1950-х или 1970-х. Америке нужно развивать новые военные технологии, которые ударят по финансам противников, хотя принятые Конгрессом бюджетные ограничения лимитируют ее собственные оборонные расходы, хоть и большие чем расходы всех мировых лидеров вместе взятых (около 700 млрд. долл. США).
Стратегия третьей компенсации должна предложить защиту по меньшей мере пяти критически важных уязвимых точек.
Первое: теперь враг с суши способен следить за авианосцами и другими надводными судами и наносить удары по ним. Это означает, что они не смогут применить свои крылатые ракеты или тактическую авиацию без дозаправки в воздухе менее маневренными самолетами-танкерами – легкой мишенью для истребителей противника.
Второе: защита близких региональных авиабаз от неожиданной атаки на начальных стадиях конфликта становится все труднее.
Третье: самолетам на грани боевой дальности будет трудно распознавать мобильные пусковые установки и наносить удар по ним.
Четвертое: современные системы противовоздушной обороны могут сбивать видимые для радаров самолеты на больших расстояниях. И наконец, спутники, необходимые Америке для наблюдения и разведки, уже больше не защищены от нападения.
Этот список тревожит. Однако Соединенные Штаты имеют значительные преимущества, считает Роберт Мартинедж, старший научный сотрудник Центра стратегических и бюджетных оценок – влиятельного вашингтонского аналитического центра, который постоянно обращает внимание на необходимость противодействия китайской программе «ограничения доступа». Эти преимущества включают беспилотные системы, самолеты-«невидимки», подводную борьбу и сложные инженерные системы, необходимые для взаимодействия этого всего.
В следующий десяток лет США попытаются создать беспилотные боевые самолеты и гипрзвуковые ракеты, достаточно защищенные от радаров, чтобы проходить через самую эффективную противовоздушную оборону, с достаточной боевой дальностью и продолжительностью полета для преследования движущихся мишеней. Чтобы подготовиться к работе с беспилотниками, нужно меньше людей. Поскольку времени для отдыха тоже не надо, эти самолеты могут совершать больше боевых вылетов. А небольшие и недорогие американские дроны будут применяться для отвлечения противовоздушной обороны врага.
Читайте также: Fire Scout первый инновационный беспилотник для ВМС США
Сегодня дроны – обычное явление, но США имеют почти два десятка лет опыта работы с ними. А новые БПЛА будут совсем не похожи на уязвимые «предаторы» и «риперы», которые уничтожали террористов в Йемене и Вазиростане. Конструкции, разработанные на базе прототипов вроде «летающего крыла» Х-47В в ВМФ или RQ-180 (ВВС), смогут выдерживать наиболее неблагоприятные условия. Чем более автономнее они будут, тем меньше будут зависеть от систем контроля, которые будут пытаться уничтожить врага (хотя автономность нарушает, помимо прочего, непростые этические и правовые вопросы).
Когда глаза не видят
Некоторые из этих военных технологий можно применить для беспилотных подводных транспортных средств. Есть перспектива использовать их для ликвидации мин, преследования вражеских субмарин на мелководье, шпионажа и обновления запасов на субмаринах с экипажем (например поставки дополнительных ракет). Они могут длительное время оставаться в неактивном состоянии, а потом запускаться для выполнения разведывательных или боевых задач. Придется решить большие технические проблемы: Мартинедж указывает, что таким судам будут нужны высокоэнергетические двигатели и системы глубоководного связи.
Этим летом подпишут контракты на разработку истребителя-бомбардировщика дальнего действия – первого нового бомбардировщика после введения в эксплуатацию два десятка лет назад экзотического и дорогого В-2. Модель бомбардировщика В-3 (а их планируется заказать около сотни) также будет невидима для радаров и будет иметь конструкцию «летающего крыла». В этот раз затраты уменьшат с помощью применения уже апробированных технологий, а модульный подход позволит модернизировать самолет, как только возникнет необходимость противодействия усовершенствованным системам ПВО. Мишенями В-3 (возможно, во взаимодействии с беспилотниками) станут мобильные пусковые установки и командные бункеры.
Если надводные суда, в частности авианосцы, останутся в употреблении, им придется «научиться» защищаться от постоянных атак высокоточными ракетами. Система баллистической противоракетной обороны Aegis, которую использует американский военный флот, эффективная, но дорогая, каждый комплекс стоит около $20 млн. Если бы несколько таких систем выстрелили, чтобы уничтожить при приближении китайскую противокорабельную баллистическую ракету DF-21D, затраты для защитников были бы примерно в десять раз выше, чем для нападающих.
Чтобы сохранить авианосцы в игре, ВМФ должен добиться обратного соотношения затрат. Надежды возлагаются на две технологии: электромагнитные рельсовые пушки, которые выстреливают снаряды с помощью электричества, а не химической взрывчатки, со скоростью 4500 миль/час. до границ атмосферы, и так называемую лучевое оружие (вероятнее всего, мощные лазеры). Рельсовые пушки разработаны для противодействия боеголовкам баллистических ракет; лазеры помогут защитить от сверхзвуковых крылатых. Во время испытаний выстрел из лазера стоил каких-то несколько центов. В ВМС оборонным подрядчикам заявили, что хотят получить рабочие рельсовые пушки максимум за 10 лет.
Защита от залпового ракетного огня будет оставаться ненадежной и зависеть от других технологических усовершенствований, таких как компактные радары дальнего радиуса действия, способные следить за множественными целями. Другой приоритет – найти возможности защиты коммуникационных сетей, в том числе в космосе. Спутники можно слепить лазерами или выводить из строя взрывами ракет. А еще можно усовершенствовать надежность технологий передачи данных, например, использовать цепочки высотных дронов с большой продолжительностью полета, которые будут работать посменно.
Технические проблемы и потенциальные расходы на них очень высоки. И подходы к их решению придется искать нестандартные. Вместо того, чтобы оставаться в замкнутом кругу проектно-исследовательских и конструкторских департаментов военного ведомства и оборонной промышленности, большая часть необходимых Пентагу исследований выполняется технологическими компаниями из Кремниевой долины и других мест, что работают на потребителя. Искусственный интеллект, обучение машин, алгоритмы, обработка больших масс данных, трехмерная печать, компактные системы питания высокой плотности и крошечные сенсоры наподобие тех, что используются в смартфонах, – все это будет иметь решающее значение. Здесь возникает угроза столкновения культур: хоть и Пентагон, и индустрия потребительских технологий ищут инноваций, но первый, мягко говоря, работает совсем не так, как последняя.
Вторая стратегия компенсации оказалась удачной отчасти благодаря политической воле. Конгресс и Белый дом шли в ногу, одна администрация передавала эстафету другой. Похоже, что новая стратегия компенсации тоже имеет широкую поддержку. В ней очень заинтересован Конгресс. Преемник Хейгела на посту министра обороны Эш Картер три десятка лет провел на стыке науки и передовых военных технологий.
Но сейчас в Вашингтоне гораздо больше противостояния, чем несколько лет назад. Двусторонних договоренностей достигают трудно и еще труднее их придерживаются. Противостояние по бюджету очень затруднило перспективное планирование для Пентагона. Расходы на опытно-конструкторскую работу, на которые приходится примерно 10% оборонного бюджета, придется не просто защитить, а увеличить.
Если финансирование обороны останется ограниченным (вероятно, так и будет), средства для прорывных военных технологий придется искать где-то еще. Это означает, что Конгресс позволит Пентагону делать необходимые сбережения. Самая насущная задача – реформа окладов и социальных выплат в Армии США, которые съедают все большую долю оборонного бюджета, несмотря на уменьшение численности американцев в униформе. Помочь здесь могут закрытие ненужных баз и реформа закупок, которые проводит Пентагон.
Чтобы получить необходимые технологии, военному истеблишменту и самим вооруженным силам придется, не исключено, урезать особо ценные программы. Один из возможных вариантов – свернуть планы закупки почти двух с половиной тысяч реактивных истребителей F-35, дальность полета которых слишком мала для многих операций, а на высвобожденные средства приобрести беспилотные боевые самолеты и увеличить флот бомбардировщиков дальнего действия. Военно-морским силам придется, возможно, отказаться от двух невероятно дорогих групп авианосцев, которые становятся все более восприимчивыми, в пользу инвестиций в субмарины (как пилотные, так и беспилотные). Это непростая задача. Командующие воздушных сил, обычно бывшие пилоты реактивной авиации, и до сих пор влюблены в своих крылатых коней; флотом командуют моряки, которые уважают грубую силу, которую могут продемонстрировать лишь крупные надводные корабли. Сухопутным войскам США придется провести сокращения.
Третий раз не везет?
Даже если все эти преграды будут преодолены, вряд ли третья стратегия компенсации будет обеспечивать военное преимущество Запада так долго, как две первые. Сейчас военные технологии распространяются гораздо быстрее – отчасти благодаря созданному при содействии Пентагона интернету, который помогает государствам-соперницам воровать военные секреты США. Все технологические изменения стали гораздо стремительнее еще и благодаря ожесточенной конкуренции на чувствительных к изменениям моды потребительских рынках.
Вторая стратегия компенсации выиграла от определенных нетипичных обстоятельств, которые сделали США бесспорным мировой сверхдержавой по окончании холодной войны. Но сегодня мир совершенно другой. В будущий военно-технологической борьбе соревнования будет безжалостным, а достижения победителей, вероятно, недолговечными.
Было бы хорошо, если бы к погоне присоединились и союзники Америки. Они могли бы предложить собственные инновации или по крайней мере развивать в себе мощности, благодаря которым становились бы полезными военными партнерами, приспосабливаясь к изменениям в инвестиционной политике и планировании Пентагона. Но хотя бы задумывается об этом очень мало стран. Например, в Британии политики и генералы спорят, можно ли разрешить сокращение оборонного бюджета менее чем до 2% ВВП, а не о том, как распорядиться этими средствами.
И напоследок – предостережение. Несмотря на успехи второй стратегии компенсации, она никогда не сталкивалась с возможностью применения нуклеарного (ядерного) оружия побежденной державой. Тогдашние игроки считали (надеялись), что даже при напряженном конфликте с применением конвенционных вооружений противники будут оставаться в пределах логики ядерного сдерживания. Сторонники новой стратегии компенсации редко вспоминают о ядерном оружии.
Однако если враг решит, что способен выиграть «соревнование в готовности рисковать» (по словам выдающегося стратега Томаса Шеллинга) – идея, которую активно поддерживает Владимир Путин, – рациональным ответом на технологическое превосходство противника может стать балансирование на грани ядерной войны. По словам Елбриджа Колбе, старшего сотрудника Центра новой американской безопасности, «чем успешнее стратегия компенсации будет увеличивать превосходства США в обычных вооружениях, тем привлекательнее их соперникам будут казаться стратегии ядерной эскалации». Враг всегда найдет выход.
